главная  •  ссылки  •  бывшая гостевая


ПРОПАЛ ГОРОД?
ПОЧЕМУ ВЫСОТНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО ОЗНАЧАЕТ УНИЧТОЖЕНИЕ ОСНОВ ГРАДОСТРОИТЕЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА1

текст: Олег Явейн

Что самое прекрасное в Санкт-Петербурге, самое удивительное из его ансамблей, перспектив, зданий, монументов? Думаю, ничто в отдельности, как бы замечательны эти памятники ни были. Уникален сам город как целое: его ландшафт, пространственная идея. В Петербурге неповторимы самые начала его. На Неве всегда было сколько угодно высоких берегов и сухих сосновых боров. Болотистая низина - только в дельте, у впадения в море; как у большинства рек, русло разделяется здесь на множество рукавов с островами, и ландшафт становится низким и топким. Выше по течению невские берега никогда не были безлюдными. Здесь стоял шведский Ниеншанц. Он возник в таком же месте, в каких возникали и многие другие города, не в дельте у моря, а на расстоянии от него. Так рекомендовали еще древние градостроители. Но Петр рвался к морю. Ему было мало вынести столицу фактически за пределы страны, он планировал основать ее глубоко в море, на острове Котлин. Однако на такое не решился даже он.

Впрочем, устроить город, вопреки всему и вся, в архипелаге островов невской дельты Петр смог, смог передать свой волевой импульс последующим поколениям. Как даже самые очевидные недостатки материала в руках большого мастера обращаются в художественные достоинства произведения искусства, так и плоский ландшафт дельты Невы стал основой невиданного рукотворного пространства. Речные рукава дополнились каналами, еще более изрезавшими острова. "Мосты повисли над водами". К естественной невской "першпективе" прибавилась "першпектива" главной улицы - Невского проспекта. Сухопутные "першпективы" пронзили пространство подобно водным каналам. В месте основания города был заложен собор, и ангел на высоком золоченом шпиле осенил новый "Город святого Петра" и всю невскую дельту.

Технически выше ангела всегда подняться было несложно. Только не хотели этого. Бартоломео Растрелли спроектировал Смольный монастырь с замечательной красоты барочной колокольней выше петропавловской (по тем временам монастырь был далеко за пределами города). Ансамбль монастыря достраивали долго, а колокольню так и не начали сооружать. Уже в эпоху капитализма миллионер Зингер испрашивал разрешения построить в Петербурге самый высокий дом в Европе. Разрешения не дали. Укоротили.

Петербург - это сквозные линии воды. Низкая и плоская, как стол, земля. Ленты гранитных набережных. Пологие арки мостов. Линии домов. Линии предельных высот карнизов. Выше - только к Богу, только стройными характерными силуэтами куполов, колоколен, шпилей в избранных, "отмеченных" точках. Эти вертикали всегда невелики подлине по сравнению с горизонталями и редко поставлены. Менять данную пропорцию нельзя. В ней особая напряженность и лиризм петербургской пространственности. Высоты здесь меряются не метрами. У них иная размерность. Тонкие градации масштабов и распахнутость горизонтальных осей образуют особую художественную бесконечность. В нее нельзя вторгнуться инородными габаритами. Это все равно что вбить гвоздь в середину картины или демонстрировать возможности подъемного крана на соревнованиях штангистов.

Тем не менее осенью 2006 года был объявлен конкурс на проект "Газпром-Сити" с 300-метровым небоскребом... На Охте, против Смольного, прямо на месте Ниеншанца и в непосредственной видимости от Петропавловской крепости, Стрелки Васильевского острова, Эрмитажа. Строительство предполагается завершить к 2016 году, зоо метров - цифра знаковая даже для туриста2.

Когда в любом историческом центре хотят всадить небоскреб, обязательно вспоминают про Эйфелеву башню, и, конечно, в пояснительных записках к конкурсным проектам "Газпром-Сити" это сравнение звучало как одно из обоснований принятых решений. Так и написали: "Париж тоже красивый город, но..." Действительно, сколько французских интеллектуалов протестовали, и Ги де Мопассан среди них, а теперь Эйфелева башня - символ Парижа.

Пример расхожий и удобный, поскольку позволяет недолго думая делить всех на сторонников прогресса и ретроградов. А между тем как раз сравнение с Парижем абсолютно некорректно, хотя в обоих городах много осевых композиций и классических ансамблей. Париж формировался иначе и устроен иначе. Это древний город на холмах, еще с античных времен много раз радикально перестраиваемый и переламываемый. Его исторический центр значительно больше петербургского и состоит из очень разных напластований несходных градостроительных культур. Там нет водной акватории настолько широкой, что вокруг нее все картины города соединяются в одну. Так что человек, вдруг оказавшийся на набережной Сены у Лувра, или в Люксембургском саду, или в квартале Маре, или в другом центральном квартале, и не вспомнит, что в этом городе есть какая-то башня.

Но посмотрим на эту ситуацию с другой стороны. Легенда гласит, что после беседы Александра Македонского с Диогеном множество знатных честолюбцев полезли жить в бочки, но царь к их бочкам так и не подошел. После Эйфеля во всем мире множество государственных, коммерческих, архитектурных и иных честолюбцев чертят рисунки, в которых наглядно представлено, насколько их башня или огромный дом выше Эйфелевой башни. И это уже больше 100 лет...

А если уж так хочется сравнивать Петербург с Парижем, то нужно проводить аналогии не с башней Эйфеля, но с небоскребом "Монпарнас". В б0-х годах такие небоскребы задумывались как новое достижение, долженствовавшее вывести Париж на уровень тогдашних представлений о современных мировых стандартах, их проектирование поручалось ведущим архитекторам. Построили только один, а теперь во Франции уже много лет идет сбор денег. Небоскреб выкупают этаж за этажом, чтобы, когда выкупят, наконец снести. Хорошая иллюстрация к изречению Генриха Гейне о том, что первый человек, который сравнил женщину с розой, был гений, второй - глупец.

Каждый проектировщик знает, что после 50 этажей высота здания перестает быть экономически выгодной. Лифты, система эвакуации по современным нормам - съедают всю прибавку площади. Эксплуатационные расходы в небоскребах исключительно высоки. Окупить их содержание могут только очень богатые арендаторы. В случае с новым, обошедшим все архитектурные издания барселонским небоскребом Жана Нувеля таковых не нашлось. Нерентабельное здание заняли службами городского "Водоканала" и содержат за счет государства. В даунтауне Торонто ввиду массовых отказов от аренды небоскребы пустуют. Высотные офисы еще не начали сносить, как в аналогичных случаях с жильем, но ждать, видимо, осталось недолго, Судя по обилию объявлений о сдаче в аренду, такие проблемы возникли и в Филадельфии. Мы вовсю размечтались о небоскребах именно тогда, когда во многих странах начали думать, как от них избавиться. Показательно сравнение новых центров столиц двух азиатских стран: развивающейся Малайзии (Куала-Лумпур) и развитой Кореи (Сеул). В первом случае, естественно, небоскребы, во втором - полный отказ от них как принцип.

Одиночный небоскреб на ровном месте, а не в сверхуплотненном высотном центре - признак отсталой страны, пытающейся сделать тривиальный символический жест. В 1930-х годах в Москве тоже начинали строить "идеологический" небоскреб - Дворец Советов. Но тогда его хотя бы планировали сделать самым высоким в мире, выше Empire State Building, а сегодня "окно в Европу" стремится не сильно отстать от куала-лумпурских рекордов...

Навязчиво звучит и такая тема: якобы вслед за строительством 300-метрового билдинга в город хлынут инвестиции... Эти 300 метров напоминают программу "500 дней". И там и тут самоуверенная попытка декларировать решение сложнейшей проблемы, пользуясь логикой одной отдельно взятой извилины. Опасность таких деклараций в том, что на первый взгляд они выглядят ясно и убедительно, в то время как аргументация оппонентов - сложно и непонятно. Людям начинает казаться, что не понимать таких простых вещей и несомненных выгод может только ретроград или злоумышленник. На подобной пропаганде держатся успехи революционных переворотов и финансовых пирамид. Но простота хуже воровства. Она оборачивается катастрофой.

Петербург всегда относился к тем городам, где нормирование высоты застройки было возведено в ранг государственной политики. Поэтому Санкт-Петербург и стал Санкт-Петербургом. А сегодня бытует мнение, согласно которому историческая структура Петербурга ограничивает свободу архитектурного творчества и, как следствие, инвестиционную привлекательность города. Петербург - это город, которому человек должен подчинять себя, в него следует встраиваться.

Недаром говорят, что абсолютная свобода мысли может быть только в совершенно пустой голове. Если город имеет свой образ и характер - ищите ограничения, писаные и неписаные, которые этот образ и характер породили. Сложные системы регламентации действуют и в Риме, и в Париже, и в Барселоне, и в Берлине, и практически во всех городах, что нас привлекают. Каждый, кто сколько-нибудь знаком с регламентами Манхэттена, поразится, как по сравнению с этим городским районом много у нас градостроительной свободы.

В петербургском пространстве возможностей ничуть не меньше, а ограничений не больше, просто они другие. Архитектурные шедевры, созданные нашими предками, подтверждают это. Петербург был едва ли не самым многонациональным и контрастным по социальному составу городом России, который осваивал и присваивал самые разные архитектурные стили и образы. В предреволюционные годы нигде в России не строилось так много церквей в московском и ярославском стиле XVII века. И все они органически вошли в ткань города, как и радикальные здания конструктивизма 1920-1930-х годов. Важно только, что, где и как уместно и возможно строить.

Сегодня в панораме города напротив петропавловского шпиля уже выросли громоздкие полувысотные дома. Во всем этом ощущается не только погоня за прибылью, но и самое обыкновенное невежество, слепота, этакое наивное хамство. Никакая бомба не принесет больше разрушений, чем подобные новостройки. Да и по всему городу уже много лет сбивается пространственный масштаб: любая реконструкция - это пара этажей сверх исторической предельной нормы. Процесс пошел...

Когда одна из частей организма начинает жить не как элемент целого, а по своим собственным нуждам и законам - такое состояние называется болезнью. В конкурсных проектах "Газпром-Сити" на Охте эта болезнь представлена наглядно.

1Эта статья Олега Явейна была написана в ноябре 2006 года, то есть еще до объявления результатов конкурса на проект «Газпром-Сити». Впрочем, текст, на взгляд редакции, ничуть не потерял актуальности. - Прим. ред.

Олег Явейн - архитектор, профессор Московского архитектурного института

2На данный момент, согласно проекту RMJM, высота небоскреба должна составить 396 м

источник:
"ПРОЕКТ БАЛТИЯ"
№2 (2) 2007