главная  •  ссылки  •  бывшая гостевая


G.P.O.: СТАНОВЛЕНИЕ НОВОГО КАНОНА РОССИЙСКОЙ АРХИТЕКТУРЫ

текст: Алексей Левчук

В романе Ивлина Во Put Out More Flags у сестры главного героя есть записная книжка. Перед именами некоторых знакомых (примерно треть записей) стоят одинаковые пометки - G.P.O. Эта аббревиатура означает garden party only: то есть человек, маркированный подобным образом, никогда не будет приглашен в дом. С одной стороны, знакомство с членами аристократических семейств и доступ на приемы, устраиваемые в саду, - это уже немало. С другой - невозможность переступить порог дома как условие общения указывает на непреодолимые изъяны культурного и социального характера у носителя звания G.P.O. Этот принцип стратификации чрезвычайно укоренен в англосаксонской официальной практике и широко применяется в наши дни. Одним словом, "человек G.P.O." обладает совершенно определенными привычками и манерами - и, несомненно, системой эстетических воззрений, также совершенно определенного уровня и никак не выше.

Когда работы участников газпромовского конкурса были представлены публике, любой зритель, трезво оценивающий современные российские реалии (в первую очередь - культурный уровень политической и бизнес-элиты), мог безошибочно определить, какой проект победит. Он сразу выделялся из общей массы своей нарочитой второсортностью. На фоне проектов звезд предложение RMJM выглядело так, как будто его авторы попали на конкурс по ошибке. Впрочем, абсурдность выбора победителя была определена абсурдностью поставленной задачи. Сама идея строительства зоо-мет-рового небоскреба на Охте, казалось бы, могла появиться только в голове человека, решительно настроенного скомпрометировать себя явной отсылкой к "Культуре  2"1.

Любой небоскреб - это памятник корпоративному (или государственному) тщеславию. Имя архитектора (бренд) и формальная новизна - такие же слагаемые саморепрезентации заказчика, как высота или богатство отделки. Здесь же корпорация, вроде бы серьезно и агрессивно занимающаяся своим пиаром, сознательно выбрасывает основные "пиарные" составляющие проекта - возможность получить "звездный проект" и, собственно, качественную архитектуру. Все это кажется необъяснимым, если считать, что заказчик, как это обычно бывает, настроен получить "все самое лучшее за свои деньги". Однако если предположить, что существует определенный канон, только формирующийся, но уже предусматривающий некие границы архитектурной эстетики, исполнение которого обязательно в современной России, то все встает на свои места.

Очевидно, что такая архитектура, какую можно делать в Китае или Корее, у нас не допускается (G.P.O.). Современная Российская Федерация, как мы знаем из массмедиа, славна углеводородами и архитектуру должна иметь соответствующую - положенную нефтедобывающим странам. В таком контексте сразу становится понятным, откуда появилась команда-победитель RMJM: они давно и успешно работают в ОАЭ.

Начиная с конкурса на проект новой сцены Мариинского театра (2003) можно проследить становление конфигурации границ архитектурной репрезентации в России.
1. Технологическая сложность не приветствуется, так же как и формальная новизна.
2. Локальные черты - доминируют2.
3. Вовлеченность страны в мировой архитектурный процесс осуществляется посредством участия в закрытых конкурсах мировых звезд. Впрочем, ценность представляемых ими проектов редуцируется соблюдением пп. 1 и 2.

В конкурсе на проект мариинской сцены программа была составлена столь жестко, что предложения иностранных участников отличались в основном лишь решением фасада. Проект Перро был оригинальным, во всяком случае не повторял, как это впоследствии стало популярным у его коллег, предыдущие работы. Последующие злоключения Перро с согласованиями показали несоответствие его архитектуры стремительно формирующейся традиции. Мариинский конкурс - это начало, границы условны, канон еще не выкристаллизовался.

Конкурсы на проекты реконструкции Новой Голландии (2006) и стадиона им. Кирова (2006) были достаточно невнятными, несмотря на присутствие в первом имени Фостера, а во втором - Курокавы. Фостеровский проект Новой Голландии странным образом передает дух советских зрелищных сооружений 1970-х. Кинетические конструкции Курокавы произвели впечатление на местную публику, но даже технологичность этого проекта намеренно провинциальна.

Уважение Колхааса к советскому модернизму, неоднократно им продекларированное, особенно отчетливо выразилось в его конкурсном проекте территории "Балтийской жемчужины" на юго-западе Петербурга (2005). Картинки к проекту показывают типичный позднесоветский район. Одинаковые параллелепипеды, расставленные среди чахлой зелени в порядке, прочитывающемся в качестве графического орнамента только на чертеже или из самолета, - абсолютно советский прием. У Колхааса, правда, в сравнении с оригиналом орнамент нарисован более свободно и раскованно и снабжен картинкой-обоснованием с магнитами и металлической стружкой. Дополняется советский микрорайон нимейеровской тарелкой и парой наклонных башен, ранее фигурировавших в проекте MVRDV для Нью-Йорка. Де Гейтер для того же конкурса изобразил башню, во многом повторяющую проект ОМА для Луисвилля, только без наклонного объема. Для де Гейтера подобное совпадение не является чем-то злонамеренным. ОМА, как известно, помимо непосредственно проектной деятельности ответственна за завершающую стадию архитектурного образования практически всех голландских студентов. А де Гейтер к тому же был многолетним сотрудником ОМА.

Через год после "Балтийской жемчужины" башня де Гейтера с незначительными изменениями снова оказалась в проекте ОМА для газпромовской штаб-квартиры, а башня из проекта НОК переместилась в газпромовский проект RMJM вообще без изменений. Если сходство архитектуры Колхааса и де Гейтера можно отнести на счет долгого сотрудничества и взаимосвязи между учеником и учителем, то идентичность башен НОК и RMJM - загадочна.

Возможно, объяснение кроется в том, что архитекторам НОК удалось найти идеальный образ здания, соответствующего современной России. Архитектура башни - не что иное, как неотрефлексированный синтез образов сакральных сооружений, порожденный неразвитым сознанием. Символы плодородия и движения, выраженные с таким азиатским простодушием, с трудом можно вообразить в европейском городе (каковым пока еще является Петербург). Несомненно, башня подобного вида вполне органично смотрелась бы в Дубае или Лагосе, но уже в Каракасе, не говоря о Москве, она выглядела бы несколько чужеродной. Однако архитектура НОК-RMJM, по всей видимости, ценится именно благодаря примитивности и архетипичности. Сложно предположить, что проектировщики обеих фирм всерьез полагают, будто бы то, что они нарисовали, - красиво. Скорее всего, они сознательно работали над созданием образа-маркировки, четко и недвусмысленно указывающего на ступень, занимаемую современной Россией в международной иерархии.

В отличие от наполненной примитивной витальностью башни НОК-RMJM, звезды представляют на российских конкурсах проекты, которые либо являются самоповторами, либо сделаны "вполсилы", на уровне несколько ниже обычного. "Переходящая башня" Колхааса - де Гейтера уже упоминалась, но есть еще газпромовские проекты Нувеля (Фонд Картье, 2006) и Фуксаса (леонидовский Наркомтяжпром на территории Fierra Milano). Одним словом, интеллектуалы и художники - все они оказались не на высоте, и образ "России - G.P.O." в их версиях не мог удовлетворить заказчиков. Естественно, последним пришлось выбирать бодрых проектантов-для-ОАЭ3.

Особенностью официальной риторики в СССР и в постсоветской России служит то, что процент честной, соответствующей действительности информации достаточно велик. Просто она излагается в настолько специфически-уродливых формах, что кажется пустым ритуальным говорением, лишенным всякого смысла. Именно это и получилось в ситуации с газпромовской башней. Официальное намерение создать новый символ Санкт-Петербурга и России озвучивалось достаточно широко, и ведь это действительно совершенно честное и рациональное побуждение. Петербург наполнен образами, на удивление неактуальными в наше время. Памятники имперским военным победам не имеют никакого отношения к нынешней России, - это вообще другое государство. Единственное, что кажется совершенным хамством, - желание возвести современный памятник рядом со старыми. Но если переместить башню куда-нибудь на юго-запад, поближе к Стрельне, - все будет прекрасно. Не следует носить табличку с надписью G.P.O. на груди, достаточно простого осознания себя в этом качестве.

Алексей Левчук - архитектор, автор общественных и жилых интерьеров. В 1990-х годах работал в ОМА. Лауреат ряда премий в области архитектуры и дизайна. Публикуется в журнале "Проект Россия". Живет в Петербурге

1Владимир Паперный. Культура 2 (1-е изд.: М., 1985)
2Под локальными чертами понимаются традиции поздне-советского модернизма как в области градостроительства, так и в области формообразования, воспринимаемые иностранными архитекторами с подозрительным энтузиазмом
3Не правда ли, история газпромовского конкурса как-то слишком настойчиво перекликается с конкурсом на проект Дворца Советов? Формирование стиля, западные участники, оказавшиеся не в состоянии передать дух времени, итоговая композиция и размеры здания, - аналогии настолько прямые, что даже неловко об этом писать. Состав участников в современном конкурсе, правда, существенно представительнее. Для поклонников Владимира Паперного - обширное поле для умозаключений

источник:
"ПРОЕКТ БАЛТИЯ"
№2 (2) 2007